Размышления с обвинительным уклоном (jim_garrison) wrote,
Размышления с обвинительным уклоном
jim_garrison

Category:

Речь Эммануэля Макрона 27 августа 2019 года, ч.2

Я понимаю, что у некоторых из вас, тех, кто сейчас слушает меня, могут возникнуть сомнения, но я прошу вас пойти по этому пути. Не из наивности, а потому, что искренне считаю его правильным. В качестве последнего аргумента я попрошу вас всех задуматься о том, какую стратегию может принять Россия сама по себе.

Взгляните на эту великую страну. Она вернула себе поле для маневра благодаря нашим слабостям. За последние пять лет Россия заняла исключительное место во всех крупных конфликтах. Это объясняется тем, что США, Великобритания и Франция оказались слабыми. Были намечены красные линии. Затем их нарушили, но мы ничего не предприняли. Русские прекрасно все поняли и продвинулись вперед. Нельзя пытаться кого-то вытеснить, будучи слабым. Нужно выбрать логику. Руководствоваться логикой силы в отношениях с соседом не отвечает нашим интересам. Россия максимизировала все свои интересы в текущих условиях: она вернулась в Сирию, Ливию, Африку, она участвует во всех кризисных ситуациях в связи с нашей слабостью и нашими ошибками. Но насколько устойчива такая ситуация? Мне так не кажется, и на месте России — нам всегда стоит ставить перед собой этот вопрос — я бы задумался. Эта великая держава, которая направляет такие инвестиции на вооружение и внушает нам такой страх, находится на уровне Испании в плане ВВП, имеет дело с демографическим спадом и старением населения, растущей политической напряженностью. Сколько это может продолжаться, как вы думаете? Думаю, что судьба России не в том, чтобы быть младшим союзником Китая. Поэтому нам нужно с помощью требующего больших усилий диалога и поставленных условий предложить стратегический вариант этой стране, которая, безусловно, поставит перед собой такой вопрос. Нам же следует подготовиться к этому и суметь продвинуться в этом направлении.

Кроме того, наша роль державы равновесия должна проявиться в Азии. Китай изменился, как и мир вместе с ним. Нам следует выстроить европейско-китайское партнерство в XXI веке. В рамках Европы нашей стране предстоит сыграть решающую роль в этой сфере вместе с Германией и Великобританией. Здесь нам уже удалось заложить важные вехи за последние месяцы, в частности во время визита китайского лидера в Париж, когда у нас впервые состоялся прямой, искренний и конструктивный диалог. При этом необходимо сделать упор на европейской стратегии. Китай проявил настоящий дипломатический гений, играя на наших разногласиях и ослабляя нас. Именно поэтому я решил впервые пригласить канцлера Меркель и председателя Юнкера на эту встречу, где мы впервые выработали настоящий стратегический план, не просто франко-китайский, а франко-европейский.

Я считаю необходимым систематически интегрировать этот европейский подход, работая по трем приоритетным направлениям. Прежде всего, это торгово-экономическая программа, которая вписывается в международные рамки, но позволяет добиваться полноценных результатов с точки зрения взаимности. Это слово зачастую избегают в данной сфере, но такова реальность, и наши предприятия прекрасно знают о ней. Нам предстоит защитить наши интересы в целом ряде отраслей, от мирного атома до авиастроения и агропромышленного комплекса. Далее, это многосторонняя программа с упором на климат и биологическое разнообразие. Китай стал нашим союзником в этой программе, что повлекло за собой небывалые изменения. Коалиция по углеродному нейтралитету к 2050 году пережила небывалый момент, когда на полях саммита в Осаке министры иностранных дел подписали стратегический документ, в котором Китай вместе с нами взял на себя обязательства по этому плану, хотя еще за несколько недель до того у ряда европейцев были на этот счет сомнения. Наконец, отмечу евразийскую программу, которая нацелена на эффективное сближение китайской инициативы новых шелковых путей и европейской стратегии взаимосвязи. Этот процесс должен осуществляться с уважением и постановкой требований. Мы уважаем интересы и суверенитет Китая, но Китай должен в свою очередь в полной мере уважать наш суверенитет и единство. В такой перспективе европейская динамика очень важна. Десять лет назад мы допустили в этой сфере большие ошибки.

В своем подходе к урегулированию экономического и финансового кризиса Европа подтолкнула ряд государств к форсированной приватизации без европейского варианта и сама решила методично ограничивать свой суверенитет, передав часть ключевой инфраструктуры Южной Европы китайцам. Нельзя упрекнуть китайцев в том, что они проявили ум. Нужно упрекнуть себя в том, что мы проявили глупость. Не будем и дальше руководствоваться этой логикой. Я также прошу вас приложить все силы для формирования французской стратегии по индийско-тихоокеанской оси в дополнение к стратегии по Китаю.

Если мы хотим добиться уважения Китая, нам в первую очередь нужен европейский подход, о котором я уже говорил. Кроме того, нам необходимо взаимодействовать с региональными державами. Это крайне важно. Это означает, что нам нужно действовать как индийско-тихоокеанской державе. У Франции более миллиона граждан в этом регионе благодаря заморским территориям и более 8 000 солдат. Мы входим в число главных морских держав региона, относимся к числу тех немногих, кто проводят настоящие операции в Южно-Китайском море и океанах. До недавнего времени мы недостаточно активно пользовались этим во всех отношениях. Поэтому нам нужно вернуться в этот регион и в первую очередь действовать как входящая в него держава. При этом следует развивать альянс, который должен опираться не на конфронтацию, а на дополнение отношений с Китаем посредством индийско-тихоокеанской оси.

Я говорил об этом в прошлом году в Индии и Австралии. Наши партнеры в этом вопросе — это Индия, Австралия, Япония, Индонезия, Сингапур. В каждом случае сотрудничество развивается по разным осям, но в дополняющей друг друга логике. Нам нужно перевести эту индийско-тихоокеанскую программу в стратегическую сферу. Мы уже обозначили цели в военном плане, и министр представила их на встрече в Шангри-Ла несколько месяцев назад. Сейчас нам нужно определить задачи в дипломатическом плане и перераспределить наши силы, которые плохо приспособлены к этой задаче: речь идет о помощи в развитии, о наших инвестициях в этой зоне, которая не всегда была для нас приоритетной. Стоит также отметить, что мы не связали все программы между собой. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы мы смогли поставить цели в экономическом, климатическом и технологическом плане. У нас есть в этой зоне важнейшие партнеры по климату, поскольку там много уязвимых государств. У нас также есть партнеры по важнейшему вопросу технологий, на котором я остановлюсь подробнее.

Если мы хотим обеспечить суверенитет в плане технологий и связи, нам нужно вести игру по индийско-тихоокеанской оси. Суверенитет подводных кабелей, сетей пятого поколения и прочих технологий будет опираться на эти географические альянсы, поскольку там существует ряд государств, которые боятся лишь одного: ситуации, когда подводные кабели и все технологии контролируются Китаем. Мы являемся союзниками в этой стратегии, и у них есть в этом плане настоящая взаимодополняемость и синергия планов с Европой. Таким образом, эта индийско-тихоокеанская ось обладает большой синергией с тем, что мы хотим сделать на национальном и европейском уровне.

Вот некоторые из больших географических осей, которые, как мне кажется, позволят нам сформировать державу равновесия в дополнение к уже упомянутому урегулированию кризисов.Второй приоритет — это работа по формированию европейского суверенитета. Я уже неоднократно отмечал этот момент. Он занимает центральное место в европейском проекте, который разделяют со мной многие из сидящих в этом зале. Европейский суверенитет — не пустой звук. Я считаю, что мы допустили ошибку, слишком долго отдавая слово «суверенитет» на откуп националистам. Суверенитет — красивое слово. Оно перекликается с тем, что лежит в основе нашей демократии и нашей Республики. Речь идет о том, что суверенитет принадлежит народу. Именно он принимает решения. Но если мы потеряем контроль над всем, этот суверенитет ни к чему не приведет. Возникнет демократическая апория, в которой народ будет суверенно выбирать руководство, не имеющее возможности ни на что повлиять. Таким образом, задача руководства сегодня заключается в том, чтобы создать условия, в которых оно сможет влиять на свою судьбу и будущее народов, предпринимать ответственные действия.

На протяжении последних десятилетий Европа формировалась как выдающееся пространство открытости, дружбы, мира и размывания суверенитета. Мы — самый открытый и самый наивный рынок. Самый благожелательный. Вопреки тому, что говорили вчера некоторые из моих друзей, мы вовсе не является самым закрытым рынком в плане торговли или с других точек зрения. Мы забыли о нитях нашего суверенитета на европейском уровне. Мы не забыли об этом на национальном уровне в военном или экономическом плане, но нам следует кардинально переосмыслить ситуацию на европейском уровне, поскольку по многим темам выстраивать суверенитет можно только на нем. Речь идет о цифровой сфере, климате и т.д.

Этот европейский суверенитет подразумевает масштабный план, который находится в центре того, что председатель Европейской комиссии взяла из нашего плана в своем выступлении в Европейском парламенте, и того, что нам предстоит построить в ближайшие пять лет. Я убежден, что этот проект европейского суверенитета должен включать в себя Великобританию. Какими бы ни были итоги Брексита, мы непременно должны рассматривать наш суверенитет вместе с Великобританией. В военном и стратегическом плане, по всем вопросам. Речь, разумеется, идет о наших краткосрочных интересах, соблюдении правил, суверенитете и единстве Европы. Тем не менее у истории и географии есть свои реалии. Свой детерминизм. Нам нужно включить это в наши размышления. В любом случае, думать о европейском суверенитете необходимо.

Прежде всего, рассмотрим оборонный вопрос. Взгляните, какой путь был пройден за два года. У нас не было никакого прогресса по европейской обороне с 1950-х годов. Она была запретной и даже немыслимой. Мы можем достичь большего суверенитета в оборонной сфере, ни в чем не поступаясь нашим национальным суверенитетом, а также нашей стратегической и операционной автономией. Мы укрепили сотрудничество в оборонной сфере, создали европейский оборонный фонд и запустили европейскую инициативу по вмешательству. Чего я только не услышал, когда ровно два года назад предложил в Сорбонне эту европейскую инициативу по вмешательству. Вздор, французское безумие, ничего не получится. Я говорю вам об этом, чтобы подкрепить мой призыв действовать смелее. В итоге соглашение о европейской инициативе по вмешательству было подписано 14 июля этого года. В день нашего национального праздника государства-подписанты собрались за столом и на трибунах перед нашими согражданами и армиями. Там были Великобритания, Германия, все участники. Я призываю вас оценить значение этого события. Финляндия, Эстония и Греция теперь хотят присоединиться. О чем это говорит?

Это означает, что даже те европейские государства, которые вели себя предельно нервозно по оборонным вопросам и рассматривали свою защиту лишь в перспективе отношений с Россией или НАТО, теперь считают, что Европа вновь станет суверенной в оборонной сфере. Эта инициатива не ставит под сомнение НАТО, а дополняет ее, причем очень серьезно, поскольку предоставляет нам поле для маневра и стратегическую автономию. Я считаю необходимым этот суверенитет в военном плане, в том числе с точки зрения напряженности в контроле над вооружениями, о которой я только что говорил.

Суверенитет подразумевает и необходимость задуматься о наших границах. Я только что упоминал демографические и миграционные вопросы. У нас должна быть возможность лучше защищать наши границы. В этом плане я тоже прошу вас задействовать все силы. Европа переживает с 2015 года небывалый миграционный кризис, причины которого с тех пор сильно изменились. Речь идет о геополитическом кризисе на Ближнем Востоке, глубоком дисбалансе ситуации в Африке и ливийском кризисе. Сегодня нам нужно отойти от ситуации, когда нам приходится экстренно решать все новые миграционные проблемы. Нам следует сформировать эффективный механизм на основании того, о чем мы договорились в июле в Париже с УВКБ и МОМ, с опорой на работу министров иностранных дел и внутренних дел. Нам нужно быстро вернуться к фильтру, который мы задействовали в Париже в августе 2017 года и который позволил добиться результатов.

Нужно выстроить структурированный диалог между европейскими странами и странами южного побережья Средиземного моря, чтобы достичь четырех главных целей. Предотвратить отъезд мигрантов и ускорить возвращение тех, у кого нет оснований для прибытия в Европу и получения убежища. Активизировать борьбу с торговлей людьми, которая лежит в основе наших усилий, хотя о ней часто забывают в обсуждении. Открыть прямой путь из третьих стран для тех, кто имеют право на нашу защиту. Позволить тем, кто имеют право на убежище, избежать ненужных рисков и воспользоваться защитой. Помочь тем, кто оказались в ловушке в Ливии, вернуться на родину при поддержке Международной организации по миграции, Африканского союза и ЕС.

Мы смогли сделать это во время кризиса в конце 2017 года, но не можем поддерживать такие усилия в долгосрочной перспективе. Должен признать, что в некотором роде вина лежит на всех нас. Тут опять-таки у нас есть сложившиеся формы, глубокие административные убеждения, в том числе в Министерстве внутренних дел и Министерстве иностранных дел, которые обычно не хотят ничего менять по этим темам. Здесь существуют самые разные теории, призывы… Нужно пересмотреть все эти догмы. Я говорю об этом с лета 2017 года. Мы сами этого не делаем. Я тоже собираюсь приложить больше усилий на этом направлении, потому что считаю, что отсутствие прогресса в этой сфере не в наших интересах. Я говорю об этом в ситуации, когда Франция выходит на первое место среди европейских стран по числу прошений об убежище. Не будем наивными. Проблема не в тех людях, которые садятся на корабль в Ливии. Такая ситуация неприемлема, совершенно неприемлема в гуманитарном плане. Это люди, которые приезжают из соседних европейских стран, хотя уже подали там прошение об убежище. Они приезжают к нам, потому что мы плохо организованы в этом вопросе, в плане эффективности или в человеческом плане. Нам нужно кардинально активизировать нашу работу в этой сфере. Помимо границ и обороны, мы должны заняться переосмыслением и организацией настоящего европейского суверенитета в промышленном и климатическом плане. Я намеренно увязываю два этих слова.

Европа прекрасно проявила себя в формировании конкурентной стратегии. Она оказала большое содействие в развитии инноваций и конкуренции, защите потребителей. И она не может потерять это качество. Но мы перестали думать о нашей промышленной стратегии. Мы сами сформировали составляющие нашей зависимости в плане промышленности, технологий и т.д. Поэтому нам следует в будущем пересмотреть промышленную стратегию, которая, кстати, связана с климатической программой. Дело в том, что будущая промышленность должна быть совместима с этой программой. Европе нужно активнее инвестировать в научные исследования, вкладывать больше средств в новые отрасли промышленности, восстанавливать правила конкуренции, которые совместимы с промышленным суверенитетом и ориентируются на чемпионов нового рынка, глобального рынка во всех областях. Настоящая промышленная и климатическая стратегия Европы подразумевает налог на выбросы углекислого газа, который должен подтолкнуть предприятия к переходному процессу, и настоящие таможенные пошлины, позволяющие избежать нечестной конкуренции с теми, кто отказываются от этого переходного процесса.

Мы слишком долго действовали порознь в этом вопросе. И этот суверенитет необходимо вернуть. Это необходимо, если мы хотим в будущем сохранить настоящий суверенитет в этих вопросах, продолжить строить электростанции, развивать экологические климатические услуги, создавать самолеты и оборонные технологии, развивать промышленность. В этой стратегии я делаю упор на технологический суверенитет, который нам нужно сохранить.

Что касается 5G, какой перед нами стоит выбор? Мы выбираем между американскими или китайскими технологиями. Я твердо убежден, что мы должны отстаивать подлинный европейский суверенитет в этом вопросе без какой бы то ни было стигматизации. На уровне Франции в результате работы, проделанной премьер-министром в сотрудничестве с другими министрами, были приняты решения, дающие нам возможность определить, что в некоторых наиболее уязвимых технологических секторах нам нужно взять комплектующие под свой контроль, чтобы избежать слишком большой зависимости наших телекоммуникационных операторов от определенных технологий. Приняв данное решение, мы запустили настоящее движение на европейском уровне, и наши партнеры пересмотрели ряд своих требований. И теперь нам предстоит выработать действенную стратегию и выбрать заинтересованные стороны на европейском уровне. Нам нужно переосмыслить также экономический и финансовый суверенитет. Я выше говорил об Иране. Мы можем с гордостью отстаивать нашу иранскую повестку. Почему мы оказались в подобной ситуации? Потому что существует фактическая экстратерриториальность доллара. Потому что наши предприятия, даже когда мы принимаем решение об их защите, зависят от доллара. Я не говорю, что нужно бороться с долларом, но нужно выстраивать подлинный экономический и финансовый суверенитет евро. И в этом вопросе мы тоже действуем слишком медленно. Так за что же нам нужно бороться? Разумеется, за укрепление и большую интеграцию еврозоны, за большую интеграцию финансовых рынков еврозоны, за способность выстроить надежный финансовый и валютный суверенитет. И мы еще не достигли этой цели. А это необходимо.

Мы должны также выстроить и суверенитет в области информационных технологий. Мы добились весьма значительного прогресса в этом вопросе благодаря беспрецедентному на европейском уровне нормативному акту о защите личных данных, который, кстати, был принят также многими нашими партнерами. Но нужно идти еще дальше. Мы должны работать в том же направлении в сфере налогообложения и защиты данных. И Европа — это хороший уровень.

Для того, чтобы претворить в жизнь проект, о котором я только что говорил, нужен также культурный суверенитет. Мы добились успеха в защите авторских прав, но у нас есть гораздо более обширный проект, касающийся европейского наследия, европейской культуры и знаний. Программы, которые мы запустили в университетах, проект по передаче произведений искусства и крупные европейские культурные проекты необходимы, потому что благодаря этому мы можем найти в себе силы и стимул для проекта, о котором я говорил только что.

Это тоже один из элементов суверенитета. Потому что суверенитет связан с духом Европы. Важно, чтобы мечты, которыми мы живем, романы, фильмы, все, что наше по духу и что объединяет нас с нашими согражданами, проистекало из нашей собственной культуры, а не навязывалось бы извне. Эта стратегия, на мой взгляд, совершенно необходима, и она должна также подталкивать нас к совместной работе, к возвращению к вопросу о языковом суверенитете в Европе.

Я не буду вновь здесь возвращаться к теме франкофонии, которую я долго развивал, в частности, в марте 2018 года во Французской академии. Однако эту стратегию мы должны наблюдать по всему миру, но ее необходимо внедрить в план развития Европы. Иначе возникает парадокс. Ведь если бы в момент Брексита мы решили, что английский язык навсегда останется единственным европейским языком делового общения, это было бы странно. На мой взгляд, здесь у нас в руках оказывается настоящий козырь, состоящий в том, чтобы вернуть тему образования на дискуссионные форумы, вот что станет настоящим достижением на пути к осуществлению этой европейской стратегии. Эта стратегия суверенитета, и вы видите, насколько она дополняет эту стратегию равновесия власти.

Я прошу вас также вернуться к двустороннему сотрудничеству. Меня поражало, что Европа, в сущности, оказалась в руках специалистов. Они необходимы и они невероятно разнообразны. Но нам надо попытаться найти форму компромисса между очевидно необходимым сотрудничеством министерств по европейским вопросам, пронизывающим нашу повседневную жизнь, и тех, с кем они должны быть скоординированы. Это компетенция премьер-министра. Но, на мой взгляд, нужно также возобновить двусторонний диалог, он дополняет диалог в ЕС. Дополняет, потому что он расширяет пространство для маневров. Я позволю себе это сказать, потому что именно это я и пытался сделать в течение двух лет.

Я провел двадцать двусторонних встреч в странах Европейского союза за эти два года. Я порой приезжал в страны, куда президенты нашей страны не ездили 15-20 лет. Это невероятно. И при восстановлении двустороннего диалога мы порой выясняем, что перестали развивать эти отношения на политическом, культурном и часто образовательном уровне, потому что во многих этих странах французский язык отходит на второй план. Но главная наша задача — это создание пространства для маневров в европейском проекте. Потому что после возобновления двусторонних отношений в Совете образуются альянсы. И я должен сказать, что Германия действовала в этом вопросе гораздо эффективнее нас за последние 15 лет. Таким образом, мы должны говорить со всеми группами. Мы должны восстановить диалог со странами Прибалтики, со странами Восточной Европы, с Вышеградской группой, со странами, расположенными на южном побережье Средиземноморья, и я считаю, что это необходимый элемент, которому я прошу вас уделить значительное внимание.

Я также считаю, что нам удастся — я еще вернусь к этому в заключении — обсудить все технические вопросы в дипломатическом ключе. Это один из наиболее трудных вопросов нашей современной дипломатической работы. Все вопросы становятся техническими. И, таким образом, когда все вопросы становятся техническими, существует риск, что мы упустим из виду глобальную картину. А значит, решать эти вопросы будут технические специалисты некоторых министерств или порой люди, не обладающие в необходимом объеме техническими навыками и, следовательно, не так близко с ними знакомые. Таким образом, стоящий перед нами риск — это риск разрыва, простите, что я излишне вдаюсь в детали, но именно так можно добиться полезных результатов.

Что касается вопросов, связанных с информационными технологиями. Когда ими занимается дипломат широкого профиля, он менее эффективен по сравнению с экспертом по цифровым технологиям. Мы проанализировали два вопроса, могу вам сказать, и результат вполне очевиден. И напротив, когда эксперт по цифровым технологиям сидит в своем уголке и занимается вопросами цифровой отрасли, он упускает из виду глобальную дипломатическую картину и наши интересы. Таким образом, нужно эффективным образом сочетать эти компетенции. И я считаю, что в вопросах, связанных с Европой, это необходимо. И именно таким образом мы сможем вернуться к обсуждению вопросов, в которых мы очень отстали, а это вопросы европейских стандартов, норм и того, что можно назвать элементами суверенитета.

И я вас попрошу в том, что касается Европы, вновь заняться рассмотрением географических вопросов на западных Балканах. В июле я был с визитом в Сербии, в ходе которого некоторые из вас меня сопровождали. Кажется, это первый визит в эту страну президента Франции с 2001 года. Это просто невероятно! И я вижу, что мы делаем, например, в области культуры, в общественной сфере, гораздо меньше, чем государства с намного меньшими стратегическими интересами и гораздо более отдаленные, чем мы, несмотря на то что от нас этого ожидают. Удивительно. А разрабатывать европейскую стратегию — значит задумываться о границах Европы. Это наши границы, наши соседи и это страны, которые, тем более, нас любят, и с которыми мы должны наладить отношения, чтобы не сыграть на руку неевропейским силам. В противном случае судьбу западных Балкан будут решать Соединенные Штаты, Россия и Турция. И в этом вопросе тоже, я должен сказать, у Германии есть гораздо более действенный и стратегический замысел, чем у нас. Я бы хотел, чтобы мы смогли пересмотреть средства и степень эффективности в этом вопросе.

Третий приоритетный вопрос, который я хотел с вами обсудить — это формирование обновленного партнерства со странами Средиземноморья и Африки. Могу вас заверить, что все географические зоны я охватить не смогу, но я бы хотел обсудить несколько тем, которые я не смог подробно раскрыть в два предыдущих раза, поэтому сегодня я хотел бы уделить им больше внимания.

В сущности, это партнерство является нашей политикой стратегического соседства. Однако и его необходимо осуществить и перезапустить. Я не буду здесь снова говорить ни о Сирии, ни о Ливии. Я уже подробно рассказал об этих странах на вчерашней пресс-конференции. Мы кропотливо работаем над этими кризисными вопросами, которые имеют непосредственное отношение к нам и к нашей повседневной жизни. Мы тщательно работаем над решением этих вопросов. Мирный процесс на Ближнем Востоке был центральной темой этого саммита «Большой семерки», и я не буду повторять здесь того, что имел возможность сказать там. Я скажу лишь, что работа по этому вопросу должна проводиться тщательно, должна продолжаться и возобновляться. Почему я не решил взять на себя никаких инициатив? Потому что я считаю, что на территории конфликта не выполняются поставленные условия. Я считаю, что инициативы, которые исходят с другого конца света, как правило, имеют мало шансов на успех. Однако я убежден в одном: статус кво не работает, и он недопустим. У нас есть — как я говорил уже много раз — свои убеждения, это позиция Франции, от которой она ни разу не отрекалась. На мой взгляд, с некоторыми из наших союзников мы должны сотрудничать на Ближнем Востоке в новом ключе, чтобы найти эффективное решение, а мы еще далеки от этого.

Я хотел здесь просто в двух словах поговорить о южном побережье Средиземного моря и Африке в этом партнерстве. С южным побережьем Средиземноморья у нас сложились очень глубокие исторические, культурные и цивилизационные связи. И Европа не может добиться успеха, и Франция в первую очередь, если мы не пересмотрим и не модернизируем эти связи. Сегодня о Средиземноморье речь идет исключительно в рамках обсуждения проблемы миграции, гуманитарной катастрофы, о которой я уже упоминал, или мер защиты, которые мы должны взять на себя. Тут тоже существует риск геополитического и внутриполитического спада. Потому что когда мы говорим о южном побережье Средиземного моря, как и об Африке, то фактически мы говорим и о Франции тоже. Я вынужден был об этом напоминать с памятных мероприятий в августе. Франция содержит в себе частицу Африки, потому что солдаты этого континента спасли нашу страну и нашу свободу. И наши судьбы связаны, хотя в них есть и мрачные, тяжелые страницы.

Поэтому сегодня в Магрибе мы, само собой разумеется, внимательно следим за всеми возникающими ситуациями, за тем, что говорит алжирский народ и за крайне уязвимым положением дел в Тунисе. У меня была возможность сказать после похорон президента Эс-Себси, насколько мы поддерживаем народ Туниса в этот критический момент. Нас всегда сближало уважение к их суверенитету и дружбе. Мы должны начать вести работу на этой территории по-новому, равномерно. Без налетов мишуры ни колониализма, ни антиколониализма. И я твердо верю, что эти отношения способны перерасти в самый оживленный диалог между нашими гражданскими обществами. И поэтому я стремился к этому саммиту двух побережий и к диалогу между гражданским, университетским, академическим, предпринимательским сообществом наших стран, а также нашего правительства, чтобы добиться восстановления прежних отношений между нашими двумя побережьями, принимая во внимание как наши существующие связи, так, вероятно, и связи со странами южного побережья. Потому что мы не можем равнодушно смотреть на то, что Магриб сегодня перестает быть геополитической действительностью, потому что между этими странами появились глубокие расхождения, которые их ослабляют и препятствуют их развитию. Мы провели первый саммит в Марселе в июне, и я надеюсь, что мы сможем общими усилиями продолжить эту работу, и вы все сможете приложить как можно больше усилий в поиск оснований для налаживания и укрепления нового диалога между этими гражданскими обществами, этими интеллектуалами и этими профессионалами.

Я должен вам признаться, что в июне в Марселе меня поразило, насколько оживился этот диалог, после того как некоторые из этих стран стали играть по правилам. На саммите были молодые люди, в частности, из Ливии, Туниса и Мавритании, удивительно вдохновляющие и предлагающие нам сотрудничество и взаимодействие, о котором никто не мог подумать и которого мы не видим в межправительственном диалоге.

Наша судьба совершенно неотделима от судьбы Африки. Мы необычайно много занимаемся ее проблемами и должны продолжать это делать, пытаясь прийти к тому, что я назвал переменами взаимных отношений.

В Африке наше участие связано и с военными вопросами, и об этом я тоже много и не раз вам рассказывал, поэтому я буду краток, но мы продолжим нашу работу. Мы занимаемся урегулированием кризисов, в том числе кризиса в Ливии, о котором я уже упоминал. Значительный прогресс в этом вопросе, на мой взгляд, был достигнут после последнего саммита «Большой семерки», на котором было официально заявлено о необходимости проведения международного форума и конференции по внутриполитическим ливийским проблемам, где бы собрались вместе африканские страны, ранее проявлявшие скептическое отношение к этому процессу, но с которыми мы ведем тесное сотрудничество.

И, разумеется, существует проблема Сахеля. Это театр военных действий наших основных вооруженных сил, это вопрос, по которому Франция немногим более пяти лет назад была вынуждена предпринять решительные действия, чтобы избежать распространения и закрепления на этой территории джихадизма. Если бы Франция не приняла тогда решения о немедленном вмешательстве, если бы не высокий профессионализм нашей армии, вероятно, положение дел в Сахеле было бы совершенно иным. Тем не менее, сегодня совершенно очевидно, что в Сахеле происходит дестабилизация обстановки и расширение террористической активности. Теперь террористы действуют в Гвинейском заливе и в регионе озера Чад. Мы должны проявлять осторожность, говоря о терроризме в данном регионе, потому что он не обладает теми же характеристиками, что территориальный халифат, который мы наблюдали в Леванте. Это также те террористические группировки, которые играют на этнических разногласиях, на экономической ситуации, что, можно сказать, очень характерно для Африки.

Тем не менее, мы должны поддержать в этом вопросе суверенные государства этого региона. И поэтому в данном контексте мы продолжим, разумеется, активно участвовать в операции «Бархан», сохраняя, как всегда, мобильность в оперативном плане, но необходимо, чтобы попутно с этим происходило возобновление участия наших африканских партнеров. Именно этого мы добивались, с одной стороны, в ходе встречи «Пятерки» в Сахеле, а с другой, в рамках «Альянса за Сахель» являющихся военной опорой и союзом по развитию, а также за счет расширения участия международного сообщества и соседних государств, что мы продемонстрировали накануне с канцлером Меркель и президентом Каборе в рамках нового «Партнерства для стабильности и безопасности в Сахеле», позволяющего сотрудничать государствам Гвинейского залива, которые были наблюдателями этого конфликта, но теперь начинают ощущать на себе его последствия, а также допускающего партнерские отношения между африканскими государствами по этому вопросу и допускающего также участие международного сообщества в решении этой проблемы безопасности с целью оказания помощи каждому из этих государств.

Как бы то ни было, Африка является для нас чем-то большим. Она — наш ключевой союзник в том, чтобы Европа продолжила играть свою роль в делах мира. Мы заложили основы нового партнерства, которое нужно нам для решения главных проблем завтрашнего дня, в рамках речи в Уагадугу в ноябре 2017 года. Продолжать работу следует именно на этой основе. В этой связи, я прошу вас заняться важной и, как мне кажется, необходимой работой. Речь идет об изменении наших действий, наших отношений с африканскими партнерами и наших методов.

Прежде всего, это касается помощи Африке в нынешних региональных и интеграционных проектах. Я думаю, что нам нужно участвовать в этих переменах. Именно поэтому мы оказываем содействие ЭКОВАС на пути к единой валюте. Раньше с нашей стороны были только препятствия, а с их — напряженность. Путь будет трудным, и никаких гарантий нет, но я считаю, что это станет историческим вкладом Франции в помощь Западной Африке: настоящая экономическая и валютная интеграция. Именно поэтому мы также поддерживаем проект Африканского союза по формированию континентальной зоны свободной торговли. Именно поэтому во всех конфликтах мы привлекали Африканский союз для работы с нами, принятия лидерства во всех операциях, поддержки стратегии проведения ооновских операций в тесном сотрудничестве с Африканским союзом. Наконец, именно поэтому я поддерживаю то, что по самым чувствительным политическим вопросам, по сложным демократическим и политическим переходным процессам, мы приняли стратегию давления равного партнера, вместо прямых указаний и нравоучений.

Некоторые иногда упрекали меня в молчании, но это молчание никогда не означало бездействие. Оно опиралось на тщательно проработанную стратегию альянсов с другими африканскими лидерами для того, чтобы нужные вещи были сделаны. Я считаю, что в ДРК эта стратегия оправдала себя. Не знаю, позволила ли она добиться всего, что было нужно в демократическом плане, однако она хотя бы помогла добиться всего необходимого с точки зрения смены власти. Мне кажется, что нам нужно руководствоваться этой стратегией и по другим вызывающим напряженность вопросам, например сегодняшняя ситуация в Того и другие, которые еще определенно возникнут в будущем. В более широком плане, мне кажется, что мы хотим отойти от таких отношений с Африкой, которые опираются на ощущение, а иногда и реалии асимметрии. Таким образом, речь идет о разработке стратегий с нашими африканскими партнерами, о реализации этих стратегий вместе с ними, о продвижении этих стратегий вместе с ними и ради них.

Именно поэтому, говоря о составленном в Уагадугу плане, мы уделили большое внимание спорту, установили партнерские отношения с баскетбольными и футбольными спортивными ассоциациями, с олимпийскими федерациями и странами. Мы уделили большое внимание работе по культурному направлению, открыв, в частности, широкую тему возврата произведений искусства, которая необходима, чтобы помочь ряду этих государств восстановить и переосмыслить собственные представления, сделать это в партнерстве с Францией. Именно поэтому мы также решили вновь поднять вопрос образования, опять-таки на других основах. И я в полной мере принимаю реформу университетов, которая дала результаты, поскольку сопровождалась ответственной стратегией в образовательной сфере.
Subscribe

  • Об одном и том же с разных сторон

    Путин говорит об этом с сожалением, Портников повизгивает от восторга, но украинская политическая система построена именно так. На голосах…

  • (без темы)

    Игорь Гужва: 1. Рассуждения о том, что этот санкционный список составлялся на Банковой и в интересах Порошенко являются попыткой оппозиционеров,…

  • (без темы)

    Надо не забывать, что этот режим на Украине приведен к власти в том числе и немцами. Все, и немцы в том числе, знают о существовании…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments