Размышления с обвинительным уклоном (jim_garrison) wrote,
Размышления с обвинительным уклоном
jim_garrison

Концепт "карфагенского мира": как уничтожили легитимность Версаля


Отрывок из сериала "Исаев. Пароль не нужен" по Юлиану Семенову.

Интересно то, что на момент начала острой критики Кейнсом Версаля он и близко не был тем Кейнсом, которого все действительно знали, его основные труды выйдут значительно позже. Собственно, всемирную известность Кейнс получил не своими классическими работами, а именно книгой "Экономические последствия мира" с критикой Версаля.

Любопытно, что критика Кейнса, который был полноценным инсайдером - отвечающим за экономику членом британской делегации, совпала с послевоенным императивом британской политики - сдерживанием Франции. Кейнс нарисовал образ зловещего Клемансо, который, пользуясь наивностью дурачка - Вильсона, продавил выгодный империалистической Франции и невыгодный всему человечеству "карфагенский мир". Дело было нешуточное - в США как раз собирались ратифицировать Версаль, который в первоначальной редакции вполне успокаивал Францию, ибо означал продление военного союза Великобритании, США и Франции. По итогам ратификация провалилась, Великобритания получила свободу рук, в том числе в сдерживании Франции (подробнее у Киссинджера и у советского дипломата Бориса Ефимовича Штейна).

Самая обоснованная критика этой работы Кейнса исходит, естественно, от французов, но книгу Манту "Карфагенский мир, или Экономические последствия мистера Кейнса" на русский не перевели и вообще она гораздо, гораздо менее известна. Хотя Адам Туз во "Всемирном потопе" на нее ссылается. Туз таже приводит пример, когда то, что предлагалось Кейнсом в книге - взаимосвязь репараций с военными долгами и их обнуление - уже рассматривалось на конференции по предложению французов и итальянцев и было отклонено именно американцами. А ведь именно Франция представлялась в книге врагом дела мира. "Все это привело к тому, что процесс достижения мира был представлен в искаженном свете".


Вот как критику Кейнса описывает его биограф Скидельски:

"Самые первые рецензии отнюдь не отличались единодушием. Либеральная и лейбористская печать книгу хвалила; но правая ‘Санди кроникл’(‘Sunday Chron­icle') от 21 декабря называла Кейнса представителем «известной... дегуманизированной интеллектуальной позиции», сторонники которой не в силах согласиться, что Германия должна быть наказана. Обвинение Кейнса в прогерманских настроениях стало в этих кругах расхо­жим. Один читатель ‘Сатердэй ревъю’ {‘Saturday Review’) выразил мнение, что его следует наградить Железным крестом...

Теперь также признано, что Договор был вовсе не таким триумфом французской дипломатии, каким его изобразил Кейнс.

Как и следовало ожидать, в Париже "Экономические последствия" были приняты наименее восторженно. Французские критики, вроде Рафаэля Жоржа-Леви в его Lajuste paix, утверждали, что Германия готова была запла­тить столько, сколько потребовали бы союзники. Кейнс, мол, не сумел оценить немецкую производственную мошь: «Cette omission vicie tout son travail». Современные исследователи, опираясь на архивы французского прави­ тельства, а также американских и европейских банков, к финансовым мотивам и логике Франции снисходительны больше, чем был Кейнс. Тогдашние французские репара­ционные требования считаются сейчас более умеренными и более оправданными, чем британские; в то же время важное признается связь не между репарациями и безо­пасностью, а между репарациями, межсоюзническими долгами и американским займом. Шукер утверждает, что при отсутствии американской государственной помощи репарации были единственной надеждой Франции на доступ к необходимым ей для восстановления капиталу и энергоресурсам. Трахтенберг подчеркивает, что целью французов было заполучить германский уголь (в виде прямых поставок) и американский кредит (в виде «моне­тизации» твердо установленного долга Германии). Неспо­собность миротворцев договориться о сумме долга в свете этих целей, означала для французов поражение, а не побе­ду. Извращенное решение проблемы репараций было пло­дом столкновения интересов великих держав.

Мнение Кейнса... соглашение о пере­мирии с Германией было контрактом, а не актом о безо­говорочной капитуляции... Немецкие войска на Западе не были разбиты; их победы на Востоке оставались бесспорными; союзникам было бы очень трудно выдержать войну в те­чение еше одной зимы. Германия и Кейнс имели основание считать, что мир должен иметь характер перего­воров.

Самому Кейнсу не пришлось отвечать на наиболее широко распространившуюся критику его книги. Она со­ стояла в том, что, мол, дискредитируя Версаль, Кейнс прокладывал путь «умиротворению» диктаторов в 1930-х и тем самым содействовал подготовке Второй мировой войны. Ударной силой в этом критическом наступлении стала книга Манту "Карфагенский мир, или Экономические последствия мистера Кейнса", изданная в 1946 г., после смерти Кейнса. С Версальским договором Этьена Ман­ту, убитого немцами в 1945 г., связывало кое-что личное. Его отец, Поль Манту, историк экономики, работал переводчиком на закрытых встречах Совета Четырех, и он не был согласен с тем, как эти встречи описывал не присутствовавший на них Кейнс. Этьен Манту утверждал, что под влиянием книги Кейнса Соединенные Штаты отка­зались от Версальского договора юридически, Англия отвергла его нравственно, и даже у Франции была подо­рвана воля добиваться его выполнения. Америка опять ушла в изоляционизм; Британия избрала политику «умиротворения»; моральный дух Франции был сломлен. В результате Гитлеру развязали руки и позволили в 1930-е гг. Договор уничтожить. Манту выделил две гра­ни пагубного влияния Кейнса: (1) комплекс вины, со­зданный его обвинением союзников в нарушении кон­тракта и (2) безразличие к территориальным захватам Германии, опиравшееся в 1930-е гг. на его утверждение, что «границы и суверенитет» существенного значения не имеют.
Обвинения не столь грандиозные, какими кажутся на первый взгляд. Кейнс Версальского договора не уничтожал; Договор рассыпался сам. Слишком жесткий, что­ бы служить примирению, он не был достаточно жестким для того, чтобы обеспечить согласие. Манту фактически признает, что для выполнения договора союзникам следо­вало постоянно сохранять за собой плацдарм на Рейне. Но едва ли за допущенный в этом отношении промах можно винить Кейнса. Не выдерживает критики и часто повторяемое Манту утверждение, что книга Кейнса спо­собствовала отказу сената США ратифицировать Дого­вор. Ясно, что виновником провала Договора в конгрессе был сам президент Вильсон, отказавшийся принять по­правки, которые обеспечили бы его ратификацию. Более соответствует истине обвинение, что нарисованная Кейн­сом картина «одурачивания» президента коварными ев­ропейцами подогрела изоляционистские чувства.

Нет и сколько-нибудь более весомых оснований го­ворить, что Кейнс настроил против Договора общественное мнение Британии. Факты говорили сами за себя, а Кейнс лишь указал на них. Либеральные круги еще до появления книги Кейнса начали косо посматривать на «Карфагенский мир»; в британской делегации никто, да­же Ллойд Джордж, не сомневался, что экономические статьи надо будет пересмотреть. Доверие к Договору бы­ло разрушено не чем иным, как избранной Ллойд Джорд­жем тактикой включения в него заведомо невыполнимых статей. Постоянный пересмотр расписания германских платежей в 1920-е гг. проложил путь к успешным напад­кам Гитлера на территориальные статьи в 1930-е. Возоб­ладавший в 1930-е гг. настрой на умиротворение был по­рожден не столько неприятием карательных действий, сколько отвращением к бойне, которое выражали поэты, романисты и драматурги.

Манту нападает на «экономизм» Кейнса. Он указы­вает, что германскую проблему решила не «экономика», а Вторая мировая война. Однако Вторая мировая война по­ следовала за Великой депрессией, которая привела Гит­лера к власти. В свою очередь, Великая депрессия была вызвана провалом экономического руководства в начале 1920-х. Если бы была осуществлена программа, предло­женная Кейнсом в 1919 г., маловероятно, чтобы Гитлер мог стать германским канцлером. Нелепо ставить в вину Кейнсу то, что произошло, потому что не последовали его советам.
Все это, однако, не равнозначно отрицанию боль­шого влияния, оказанного книгой "Экономические по­ следствия мира". Из множества появившихся в 1920-е гг. книг о Версальском договоре эта - единственная, не ис­чезнувшая бесследно. Она захватила души. Очень авто­ритетно, ярко и гневно она сказала то, что бродило в «просвешенных» умах общества. Имела она и более глу­бокое влияние. Уикем Стид прав: это было восстание экономической теории против политики. Война велась во имя нации, государства, императора. Кейнс утверж­дал, что это ложные боги, и он хотел, чтобы поклонение им общество сменило на уважительное отношение к сво­им экономическим задачам...
Манту восхищался Кейнсом — автором 'Общей теории', неотделимым от осуждаемого им Кейнса — автора "Экономических последствий".
В основной части своей книги Манту держался стандартного французского взгляда, что Германия могла заплатить гораздо больше, чем говорил Кейнс, и больше, чем действительно заплатила. Но он не подкрепил это утверждение солидными доводами (хотя такие доводы были ему доступны). Он настаивал, что Веймарская рес­публика могла ограничить потребление немцев, чтобы выплатить репарации, как это сделал Гитлер, чтобы полу­чить средства на перевооружение. Здесь упускается из виду не только то, что в этом случае от немцев требова­лись бы жертвы во имя гораздо менее привлекательной цели, но вдобавок еше и проблема «перемещения» полу­ченной жертвы за границу. Он ссылался на то, что в ходе Второй мировой войны у Германии не возникало ника­ких затруднений в получении «репараций» от побежден­ных ею стран. Но Кейнс имел в виду условия мирного времени, исключавшие содержание постоянных армий на земле Германии. Наконец, он утверждал, что в Первую мировую войну Соединенные Штаты предоставили Анг­лии и Франции большие суммы денег и, соответственно, увеличили свой экспорт. Но при этом не учитывается, что предоставленные займы, согласно особой договорен­ности, всегда шли на покрытие возросшего спроса на во­ оружения; во всяком случае, не возникало никаких про­блем с утратой рабочих мест, поскольку большая масса рабочей силы в Британии и во Франции была мобилизо­вана в армию. Трудно не согласиться с заключением Хэр­рода, что Манту прибегает к «чрезвычайно слабым» ар­гументам.

Как выглядит позиция Кейнса в свете всех обру­шившихся на нее атак? С него можно, конечно, снять нелепые обвинения, будто он содействовал возникновению Второй мировой войны. Его позиция в вопросе о репара­циях остается несокрушимой — не потому, что все его ар­гументы хороши, а потому, что она основана на понима­нии, что политической воли, необходимой для получения больших выплат на протяжении тридцати или даже боль­ше лет, не будет. Называя «нарушением контракта» вклю­чение в счет репараций выплаты пенсий и пособий разде­ленным семьям, он имел для этого большие, пусть и не бесспорные, основания. Что касается мотивов и характе­ров главных действующих лиц, то он был почти прав в от­ношении Клемансо, Вильсона изобразил скорее ошибоч­но, чем правильно, и не сумел дать взвешенную оценку Ллойд Джорджу. Он был прав, настаивая, что экономиче­ское процветание есть необходимое условие прочного ми­ра, и не прав, когда подразумевал при этом, будто и доста­точное. После 1945 г. в основу реинтеграции Германии в европейское сообщество легло разрушение ее военного потенциала.

Если не считать нескольких ближайших друзей, именно студенты Кембриджа первыми услышали крити­ческие суждения Кейнса о Версале. Оставив Казначейст­во, он вернулся в Королевский колледж в октябре 1919 г. и приступил к чтению осеннего курса лекций "Экономиче­ские аспекты мирного договора", следуя верстке своей го­товившейся к изданию книги. Лекции произвели сильное впечатление на тех, кто их прослушал. Представление о том, что причина разрушения мира — скорее глупость, чем злой умысел, соответствовало доктрине, обладавшей очевидной привлекательностью для умных.

... После появления "Экономических последствий мира" Кейнс, конечно, не был отлучен от роли политического советника. Через пару месяцев после ее публикации в де­кабре 1919 г. Остин Чемберлен, первый послевоенный канцлер Казначейства, консультировался с ним относи­тельно валютной политики, как если бы он никогда из Казначейства и не уходил. Его друг и поклонник Бэзил Блэкетт занял в Казначействе новый ключевой пост уп­равляющего финансами. Как увидим, по вопросу о репа­рациях с ним консультировались и британское, и герман­ское правительства — случай беспримерный...
... Конечно, Казначейство и Английский банк были не­посредственно вовлечены в финансовую дипломатию 1920-х гг., а Кейнс не был. В этом смысле его книга воздви­гала барьер между ним и официальными кругами. Еще важ­нее, что она превращала его в persona поп grata для Фран­ции, премьер-министра и политику которой он так нещадно потрепал, и для большой части либералов в Соединенных Штатах: Бернард Барух, например, так и не смог простить ему насмешек над Вудро Вильсоном. То, что Кейнс изряд­но поспособствовал развитию американского изоляцио­низма и французской непримиримости, известно широко. Но что не поучило четкой оценки, так это степень, в какой в 1920-е гг. Кейнсом владели антиамериканские настрое­ния — отчасти из-за разочарования в качестве американско­го государственного руководства, а отчасти из-за раздраже­ния, которое вызывала у него денежная мощь Америки. На протяжении 1920-х гг. он ни разу не посетил Соединенные Штаты, несмотря на неоднократные приглашения: порази­тельный пример изоляционизма наизнанку..."
---
Мы тут видим, что все, что касается экономического анализа, Кейнс изложил неверно, политически он тоже оболгал. Что остается? Пафос.

Соперник и критик Кейнса Мизес впоследствии напишет:
"Немецкой пропаганде удалось убедить общественное мнение англосаксонских стран в том, что условия договора были крайне несправедливы по отношению к Германии, что созданные им трудности ввергли немцев в пучину отчаяния, и поэтому нацизм и мировая война являются результатом этого бесчестного обращения с Германией. Все это не соответствует действительности. Упомянутые выше четыре договора установили в Европе крайне неудовлетворительный политический порядок. При разрешении проблем Восточной Европы было проявлено такое пренебрежение реальными обстоятельствами, что там возник настоящий хаос. Но Версальский договор не был несправедлив по отношению к Германии и не являлся причиной нищеты и отчаяния. Если бы положения договора выполнялись должным образом, Германия не смогла бы перевооружиться и опять ринуться в атаку. Беда была не в том, что договор был так уж невыносим для Германии, а в том, что державы-победительницы позволили Германии нарушить ряд его важнейших требований".

И тут следует заметить, что отнюдь не одна немецкая пропаганда работала в этом направлении.
Tags: Версаль, Кейнс, книги
Subscribe

  • (no subject)

    Василий Кашин. Почему раздутый оборонный бюджет не помог саудовской армии стать эффективной…

  • (no subject)

    David Ignatius.Jamal Khashoggi’s long road to the doors of the Saudi Consulate…

  • (no subject)

    Все-таки любопытно наблюдать как американские политиканы (и информационно-пропагандистское обеспечение, естественно) кроют друг-друга за поддержку…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments