September 12th, 2010

Схема Янова

" ...режим, пусть и лишенный освященных историей идей и институтов, пусть, по правде говоря, серый как валенок, сумел, тем не менее, вполне успешно адаптировать заимствованные с Запада конституционные учреждения к вполне традиционной в России политической монополии... ...И эта откровенная имитация сходит ему с рук. Сходит, ибо, помимо нефтегазовых богатств, которыми он может подкармливать население, опирается он еще и на древнюю и мощную ментальную инерцию «испорченных» поколений страны. На стереотипы Sonderweg, переведенного с немецкого на русский как «особый путь» России, на имперские амбиции, усвоенные бог весть когда, быть может, еще во времена Иосифа Волоцкого, но многократно усиленные тремя поколениями советской пропаганды, обеспечившей им долгую жизнь. Пойдем дальше. Как свидетельствует та же «древняя история», с политической имитацией можно бороться. Можно даже ее сломать. Нестяжателям, как мы скоро увидим, это удалось. И вообще в сфере идей интеллигенция сильнее власти. Если, конечно, она способна сосредоточиться на той единственной задаче, которая в каждый исторический момент решает дело. Как умели это прежние поколения  Так обстояло дело в первой половине XIX века с отменой крепостного права. Так обстояло оно во второй половине века с избавлением страны от «сакрального самодержавия». Точнее всех сформулировал тогда задачу Герцен. «В XIX столетии,– твердил он,– самодержавие и цивилизация не могут больше идти рядом» (3). И самодержавие было сокрушено. Как выяснилось, однако, десятилетия спустя, сокрушено не до конца. Обломки его дожили и до наших дней. Надо полагать, по причине псевдосакральной сталинской диктатуры в ХХ веке. Так или иначе, осталось от дважды свергнутой «сакральности» своего рода охвостье,осталась аура первого лица государства. И получился парадокс. Большинство населения, откровенно презирающее режим, принципиально неспособный создать для него условия жизни, хоть приблизительно сопоставимые с европейскими, продолжает, тем не менее, преклоняться перед аурой создателя и возглавителя этого самого режима. И именно на этой ауре, на рейтинге, как говорят сегодня, первого лица режим, собственно, и держится. Казалось бы, Хрущев, Брежнев, Андропов, Черненко работали, не покладая рук, над разрушением сталинской псевдосакральности. Но вот, оказалось, недоразрушили: жив курилка. Никуда не делась аура первого лица. И, подумать только, на этой недоразрушенной во второй половине ХХ века тени от тени свергнутого еще в 1917 «сакрального самодержавия» стоит сегодня режим политической монополии, ведущий страну, если верить вполне прагматическим расчетам проф. А.Ю.Ретеюма, к нарастающей «африканизации» (4). Нелогично, нелепо, если хотите,но факт. Такова, как видите, мощь «древней истории». Но этот же факт подсказывает и задачу сегодняшней оппозиции. Вопрос в том, способна ли она так же сосредоточиться на сокрушении тени, как ее предшественники на избавлении России от оригинала? Требуется ли для этого еще одна революция, пусть и бескровная, как в феврале 1917? Не думаю. Февраль был лишь результатом процесса, начавшегося задолго до него. Процесса разрушения ауры первого лица, в ходе которого русской интеллигенции удалось убедить большинство, включая элиты страны, включая даже членов императорского дома, в том, что стыдно – и губительно – доверять ее судьбу режиму, возглавляемому самодержцем. Начался этот процесс с декабристов. Конечно, свергали в России царей и до них. Но никогда из-за того, что меньшинство устыдилось отечественного самодержавия. Ни малейших сомнений не оставляет в этом хотя бы проект конституции Сергея Трубецкого. «Опыт всех народов и всех государств доказал,– говорится в нем,– что власть самодержавная равно губительна для правителей и для народов... Нельзя допустить основанием правительства произвол одного лица. Ставя себя выше закона, государи забыли, что и они в таком случае вне закона»(5). Декабристы, конечно, были в ничтожном меньшинстве. Должно было пройти еще три четверти столетия прежде, чем их стыд за российское самовластье завоевал большинство. И все таки прав оказался Трубецкой: устыдилась в конечном счете Россия самодержавия." http://www.polit.ru/research/2010/09/06/opposit.html

Диссонанс



Исполнение песни Берковского на стихотворение Бродского "Песенка".

Блатная лирика, "перстеньки из рыжья". Казалось бы претензии к автору стихов, Бродскому.
Однако, если вслушаться, текст, исполняемый от имени одного лица, полностью теряет смысл, ибо исполняться же должен мужчиной и женщиной. Посмотрим текст самого стихотворения.

Песенка.

"пролитую слезу
из будущего привезу,
вставлю ее в колечко.
Будешь глядеть одна,
надевай его на
безымянный, конечно."

"Ах, у других мужья,
перстеньки из рыжья,
серьги из перламутра.
А у меня - слеза,
жидкая бирюза,
просыхает под утро."

"Носи перстенек, пока
виден издалека;
потом другой подберется.
А надоест хранить,
будет что уронить
ночью на дно колодца."

Трагическая любовь не к той. По смыслу ничего общего с тем, что получилось у Агуреевой и Урсуляка. Урсуляку, как я понимаю, был нужен блатной романс в исполнении падшей женщины, но все равно нечувствительность к смыслам полнейшая.